Автобиографическая повесть «Сквозь строй жизни» (1912–1914 гг., в 4-х частях) представляет собой особое явление в русской интеллектуальной литературе. Она полна символизма, а повествование практически превращено в сказку. Касаясь ключевых моментов автобиографии, автор отправляет своего героя в необычное путешествие сквозь время. Общаясь с тенями великих мудрецов (в том числе и Аристотеля), герой ищет ответы на волнующие его вопросы о смысле жизни. Примечательно, что здесь содержится описание внешнего вида и отчасти – характера Аристотеля.

Аристотель представлен здесь насмешливым и самолюбивым человеком. В его образе величественно все – мантия, взгляд, речь. О самолюбии дополнительно свидетельствует неоднократное намеренное самоцитирование. Подобное представление о характере Аристотеля, на наш взгляд, является стереотипным для описываемой эпохи.

Все, что он сообщает о внешнем виде философа сводится к следующему – это задумчивый человек с суровым лицом, насмешливый и величественный. Причем «величественности» здесь уделяется особое внимание, поскольку «величественны» не только сам Аристотель, но и его мантия, и даже взгляд, которым философ после собственной речи оглядывал публику. Данные условные представления о внешности Аристотеля сложились у К.Ф. Жакова (как и у прочих авторов) под воздействием широко бытовавших в русской культуре воззрений, основанных на письменных и изобразительных свидетельствах. В данном случае мы, вероятнее всего, вновь имеем дело с римской статуей «Сидящего философа», точнее – ее иллюстрациями, которые Жаков мог видеть (об этом свидетельствует «задумчивость» «сидящего» человека); а также с трансформировавшимися до «величественности» представленями о некотором щегольстве Аристотеля, идущими от свидетельств Диогена Лаэртского и Элиана.

Первый полный перевод трактата на русский язык.

Первый полный перевод трактата "О душе" (без завершающей части 12 главы III книги).

Переиздание перевода 1874-1875 гг. Полный перевод (без завершающей части 12 главы III книги).

Озаглавлено автором как «Исследование о душе», и являет собой первый выпуск из предполагаемой серии «Психологические сочинения Аристотеля». Как сообщается во введении к переизданию, В.А. Снегирев намеревался продолжить данную серию, обратившись к иным работам Аристотеля, затрагивающим различные аспекты психологии, а именно: к «Малым сочинениям о природе» (сообщается о «О восприятии и воспринимаемом», «О памяти и воспоминании», «О сне и бодрствовании», «О сновидении», «О толковании сновидений», «О юности и старости, о жизни и смерти»; но не «О дыхании», поскольку, по мнению В.А. Снегирева, здесь нет ничего психологического) и «О движении животных». Но, к сожалению, помимо трактата «О душе», он не успел перевести каких-либо иных работ Аристотеля.

Нельзя сказать, что в литературе сложились устойчивые представления об Аристотеле, как о «подражателе» – человеке, не имеющем собственных мыслей, а лишь заимствующим чужие, подражающим другим авторам, при этом критикуя последних. Однако в басне поэта Н.П. Николева «Соловей и скворец» удалось обнаружить единичный пример подобных представлений. Исторически это произведение, вероятнее всего, было критическим ответом автора, направленным против поэта И.И. Дмитриева, который за несколько лет до этого в своем «Гимне восторгу» (1792 г.) оскорбил Н.П. Николева, пародируя его одическое парение. 
Героями указанной басни являются птицы – соловей и скворец, каждая из которых является прототипом двух противоположных типов поэтов. «Соловьи» (к которым автор причисляет и себя) в данном случае – это поэты, обладающие поэтической индивидуальностью,  самостоятельно сочиняющие свои произведения, «поют от сердца». В противоположность им «скворцы» – гордые, завистливые подражатели, мастера «петь чужое», чье искусство заключается лишь в заимствовании у других авторов. При этом «скворцы», мечтая о собственной славе, из зависти порочат «соловьев», всячески принижая их достоинства. Описывая данные типажи, Н.П. Николев использует исторические примеры. В качестве «соловьев» в басне выступают Ж. Расин и Гомер (авторы «Федры» и «Илиады»), а в качестве «скворцов» – Зоил и Аристотель: 
«…Хоть Аристотель ввек не звал себя скворцом,
Но вижу! горд уже пред соловьем-певцом
Высоким знанием, искусством подражанья…» (стр. 101).

Трактат Аристотеля “О долготе и краткости жизни” из цикла малых естественнонаучных сочинений (Parva naturalia) в пер. М.А. Солоповой.

Исследование М.А. Солоповй, посвященное тратктату см. по ссылке.

Перевод с древнегреческого языка на русский трактата «О предсказаниях во сне», входящего в корпус малых естественнонаучных сочинений Аристотеля (так наз. Parva naturalia).

В произведениях Крылова отсылки к аристотелевскому авторитету зачастую содержатся в репликах продажных литераторах, вся литературная деятельность которых сводится к написанию хвалебных од для тех, кто может за них заплатить. При этом очевидно, что герои данного типажа знакомы с «Поэтикой» Аристотеля поверхностно, позволяют себе вольно интерпретировать ее содержание и обращаются к Аристотелю лишь потому, что так принято. Одним из таких героев является Рифмохват. В пьесе «Сочинитель в прихожей» присутствует эпизод когда другой герой, дискутируя с Рифмохватом, говорит: «Пожалуйте, назовите лучше, вместо явлений, главами: ему и читать веселее, да и понятнее будет». На что Рифмохват, апеллируя к авторитету Аристотеля, отвечает: «Однако ж сам Аристотель говорит...» (с. 175); а на возглас иного героя Рифмохват протестует: «Какое невежество! Возможно ли не почитать Аристотеля, Сократа, Сенеку, Платона, так великих мужей!» (с. 207).

Это работа является одной из наиболее значимых и влиятельных произведений русской религиозно-философской мысли нач. ХХ в. В ней содержится обоснование православного миросозерцания, рассматриваются основные категории философского, научного и религиозного познания, осуществляется широкий синтез философии, науки и искусства на религиозной основе. Интересующие нас отсылки к персоналии Аристотеля обнаруживаются в разделе «Письма», а именно – в письме X «Тварь».

В частности, П.А. Флоренский именует Аристотеля «царем», который «преемственно наследовал философский престол» (имеется в виду после Сократа и Платона).

Полный перевод на русский язык. Г. А. Стратановский при работе над переводом «Характеров» Теофраста опирался на второе издание В. А. Алексеева.

В работе Н. И. Корсунского присутствует раздел о Стратоне, его биографии и сущности научных воззрений в области физики, их соотнесение с учением Аристотеля.

Первый и единственный перевод трактата на русский язык.

Комментарий Е. В. Орлова (Орлов, Е. В. Перечень русских переводов сочинений Аристотеля / Е. В. Орлов, О. С. Егорова // Respublica Literaria. – 2025. – Т. 6, № 2. С. 97):

Г. А. Таронян в кратком предисловии к своему переводу сообщает (С. 217): «В числе сочинений, приписываемых Аристотелю, сохранилось три книги под названием “Экономика” … Первая и третья из них не имеют никакой связи со второй, более того, само понятие экономики во второй книге резко отличается от ее понятия в первой и третьей … Все три книги объединены механически, и, хотя третья примыкает по содержанию к первой, это, очевидно, разные сочинения. Третья книга дошла только в латинских переводах – в переводе Дюрана (1295 г.), в более позднем переводе, автор и время которого неизвестны …, и в нескольких отрывках другого, не сохранившегося перевода. Ни одна из трех книг, по преобладающему мнению, не принадлежит Аристотелю. Авторы и время написания остаются неизвестными. Филодем, философ-эпикуреец I в. до н.э., в своем трактате “Об экономике”, разбирая книгу по экономике, которая составляет первую из трех данных книг, автором ее называет Теофраста, ученика Аристотеля. Вторая книга, по мнению Гронингена, написана в последней четверти IV в. до н.э. одним из учеников перипатетической школы. Третья книга, по предположению Розе, соответствует тому произведению, которое в указателе сочинений Аристотеля называется … (“Законы для мужа и жены”)…». 

В работах ученого-естествоиспытателя М.В. Ломоносова содержится любопытные рассуждения о незыблемом авторитете Аристотеля в научных кругах (в частности – в эпоху Средневековья), описанные нами ранее. Данный пассаж также позволяет реконструировать некоторые авторские представления об историческом образе Аристотеля.

В различных вариациях данный пассаж представлен в двух работах. Первая из них – «Предисловие» (1746 г.), написанное М.В. Ломоносовым к его переводу «Вольфианской экспериментальной физики» – по сути первому учебнику по экспериментальной физике, изданному на русском языке.

Другая работа – «Теория электричества, составленная по математическому методу» (1756 г.), посвященная теории электричества. В рукописи этого труда рукой М.В. Ломоносова по-русски записаны мысли об Аристотеле, по содержанию тесно перекликающиеся с изложенными в «Предисловии».

В исследовании И. Н. Корсунского обнаруживается  анализ сохранившихся фрагментов из трактатов Теофраста, раскрывающих его метафизические представления об идее божественного.

Значительный по объему перевод фрагментов из трактата Теофраста «Об ощущениях» («Περὶ αἰσθήσεως καὶ αἰσθητῶν», «De sensu» / «De sensibus», «De sensu et sensibilibus») содержится в переведенной на русский язык монографии «Первые шаги греческой науки» французского математика П. Таннери35. Посвященная истории древнегреческой философии до Сократа, она снабжена сборником сохранившихся фрагментов из текстов античных философов, также вошедших в состав русскоязычного издания. Приложение к монографии, практически полностью подготовленное филологом-классиком Г. Ф. Церетели (кроме фрагментов из Эмпедокла, переведенных историком философии, переводчиком Э. Л. Радловым), примечательно тем, что является первым отечественным изданием досократиков. При переводе текстов античных авторов (в том числе Теофраста) Г. Ф. Церетели использовал древнегреческий текст по изданию Г. Дильса, выбирая места, имеющие прямое отношение к работе П. Таннери. Здесь содержится перевод фрагментов 1–4, 7–37 из трактата «Об ощущениях», представляющего собой отрывок из истории физики Теофраста, где изложены античные теории ощущения и их критика. (См.: Diels, H. (1879) Doxographi Graeci. Berlin: Reimer).

Обзор посвящен анализу найденного в 1890 году папируса с текстом «Афинской политии», где Виноградов высоко оценивает его историческую достоверность, значимость для изучения демократии и дает критическую оценку ранним исследованиям текста.